Михаил Угаров «Полётное» (рабочее название)

1. Где палец?

Поезд № 546 Ленинград – Сухуми идет двое суток.

За окном был яркий солнечный день позднего лета 1964-го года.

Виктор лежал на своей верхней полке и в счастье смотрел в потолок.

А по потолку метались светлые блики.

- А где палец?

Виктор опустил взгляд с потолка, и увидел очень красивую девушку.

Это она спрашивала его про палец. И таким строгим тоном, как будто палец был только что на месте, а вот теперь его нет.

Виктор посмотрел на свою правую ногу – там нет большого пальца.

- Потерял, - смущенно ответил он.

И утянул ступни под простыню.

- А нам чай принесли! Будете? – спросила его девушка так, как будто чай – замена пальцу.

- Буду, - ответил он.

И слез с верхней полки.

2. Из сегодняшнего дня

Поздним летом 1964-го сидели в плацкартном вагоне Ленинград – Сухуми пять очень красивых девушек, и ехали они на Черное море. С краю рядом с ними сидел Виктор, очень видный собой парень. Только он часто смущался совершенно не по делу. Но это его совсем не портило, а наоборот. Но он этого не знал, что ему идет смущаться...

А теперь, много лет спустя, посмотрим на них, – пятерых девушек и одного парня, которые едут на Черное море летом 64-го года.

...Троих из них уже нет на свете. Остались две старухи и один старик. Окна в вагоне выбиты, сам вагон давно уже списан и брошен на тупиковых путях в районе унылого Тосно.

3. 1964-й год

Девушки были очень красивые, в Ленинграде таких Виктор видел редко.

Еще одна (очень красивая) девушка шлепнула ладошками Виктора по коленке, и сказала:

- Ты понимаешь, что 1964 – это очень здорово!

Сказала она это так, как будто Виктор с ней спорил, хотя он видел ее впервые в жизни.

- Вот смотри: шесть плюс четыре – это у нас что?

- Десять, - смутился Виктор.

- А единица и девять – это что?

- Десять.

- Ну! Две десятки!

Виктор радостно кивнул.

- Две десятки! – разволновались остальные красивые девушки, приложили ладошки к горящим щекам.

- Когда одна десятка, и то много. А тут – сразу две! Это дважды хорошо! Нам очень, очень повезло, что сейчас у нас 1964-й год!

- Хорошо! - сказал Виктор. – Я очень радуюсь.

- Где потерял палец?

Виктор поджал ноги под себя.

- Не важно, – улыбнулся он.

- Но интересно, - сказали девушки.

- Тебе повезло!– сказала очень красивая блондинка. (Волосы у нее белые, а ресницы и брови – черные.) – Если тебя когда-нибудь убьют, то твой труп будет легко опознать.

Все засмеялись.

4. Сигареты «Друг»

В 64-м году курили сигареты «Друг».

Две девушки курили в тамбуре, и Виктор с ними. А другие три красавицы просто так рядом стояли за компанию, с удовольствием вдыхали дым.

- Раскури мне, - сказала одна очень красивая.

И Виктор раскурил. И дал ей.

И когда девушка, взяв губами сигарету, затянулась, - Виктор покраснел.

Потому что эта сигарета только что была у него в губах, а теперь – сразу же – у нее.

Мимо шел товарный поезд, и в тамбуре мелькал солнечный свет. Поэтому никто из девушек не видел, как покраснел Виктор.

5. Краснеет как дурак

Еще раз он покраснел, когда одна из красавиц сказала:

- Сними кольцо, спрячь в чемодан.

- Зачем?

– Все мужчины так делают: как только к Адлеру подъезжают, так сразу же снимают обручальное кольцо.

- Давно женат? – серьезно спросила другая красавица.

- Три года.

- Жалко. И дети есть?

- Двое. Мальчик и девочка. Два и три года.

- У-у... Как зовут?

- Толя и Таня.

Девушки переглянулись и засмеялись.

- А жену как зовут?

- Валя.

Вот тут все девушки рассмеялись вместе.

И Виктор покраснел еще раз, и это видели все. Он понял, что сказал что-то не то, но никак не мог понять – в чем ошибка. Понял, - очень это не хорошо, что его жену так зовут. Но почему не хорошо, не мог бы сказать. Он вдруг рассердился на жену, что она - Валя.

6. Все бы было иначе

- Ты до куда? – спросила красавица.

- Я в Пицунду, - ответил Виктор. – По профсоюзной путевке.

- Что за профсоюз?

- Тяжелой промышленности.

Помолчали.

- А ты до куда? – спросил Виктор.

- Мы выйдем в Лоо.

Вдруг Виктор приблизил к ней лицо и почти шепотом спросил:

- Правда, странное название?

Другая бы на ее месте смутилась, отодвинулась бы от него. А эта – нет. Наоборот, она сначала помолчала, а потом провела пальцами по его щеке, по краю его губ, и ответила:

- А что тут странного? Просто две буквы о, вот и непривычно. Лоо и Лоо...- и губы у нее сложились в букву О, так и остались.

- А я из Ленинграда, - сказал Виктор.

- Вот как? - девушка провела пальцем по его брови. – А я из Москвы. Ну и что с того?

- Ничего, - со странной горячностью ответил Виктор.

Они помолчали.

- А откуда из Москвы? – спросил Виктор.

- Кузнецкий мост. Общесоюзный Дом моделей, слышал? Я – модель. И они тоже все модели. В Лоо едем...

- А я инженером на заводе. В Ленинграде.

- Главным?

И тут Виктор засмеялся. Вопрос, конечно, был задан смешной, но не до такой же степени. И потом он ехал один в купе, после Лоо. Вспоминал этот вопрос - «главным»? И тихо смеялся. Поезд ехал по рельсам Грузинской СССР. Этот край назывался Абхазией. Курил в тамбуре и ни о чем не думал. О том, что все могло бы быть иначе.

7. Нет «моря», нет «рыбы»

Виктор шел по асфальтовой дорожке профсоюзного санатория. Шел он к морю. И сам себе не верил, - вокруг него не природа, а просто очень красивая южная декорация.

Откуда тут взялись сосны, если их место – в Карелии или Ленинградской области? Вода в Балтийском заливе никогда не бывает такой синей, а небо таким прозрачным. Все немного было ненастоящим, все как в цветном кино.

Кофе тут готовили в турках на горячем песке. Всюду стояли лотки со сладкой сахарной ватой, или с жирными чебуреками. С вареной кукурузой.

Белые войлочные шляпы с мохнатыми полями, в них ходили все – мужчины, женщины и дети.

Виктор сел на лавочку, обмахнулся полотенцем.

Потный Фотограф спросил его:

- Сам-то откуда?

- Ленинград.

- Уважаю, - сказал Фотограф.

Потом наклонился к Виктору, поманил его пальцем. Виктор придвинулся ближе.

- У них в словаре нет слова «море», - тихо сообщил ему Фотограф.

- У кого?

- У этих, - Фотограф кивнул за спину.

Но за спиной у него никого не было.

- Понимаешь? (Прозвучало как «панимаишш.)

- Понимаю. А что?

Фотограф разозлился:

- Живут на море, а слова «море» в своем языке не имеют. Что это значит?

- Что?

- То, что они здесь никогда не жили. Это не их земля.

Виктор вытер полотенцем лоб.

- А как же они тогда это самое море называют?

- Ай, откуда я знаю! Может быть «это большое мокрое», может быть «соленая вода – другого берега не видно». Слова «рыба» у них тоже нет. Я не знаю, как они ее называют. «Та, что живет в воде с хвостом». Они же немножко обезьянки, я не могу точно понимать, что они говорят между собой.

- Кто они?

- Абхазы, - тихо сказал Фотограф.

- Это здешние? – уточнил Виктор. И посмотрел на Фотографа. Он выглядел абсолютно как «здешний», как «обезьянка».

- А вы тогда кто? Не здешний?

- Я не отсюда. Я вообще - грузин...

- А разве грузины не здесь живут?

Виктор шел к морю и слегка прихрамывал. И тут мы вспоминаем, что у него нет одного большого пальца на ноге.

8. Пацан с плохим аппетитом

Столовая – это профсоюзный рай. Все здесь было белое – скатерти, занавески, высокие наколки на официантках. Салфетки на столах накрахмалены, выставлены на стол высокой пирамидкой.

- Не могу я кушать, - печально говорил Виктору его молодой сосед.

Так странно прозвучало у парня - кушать. Кушают дети и больные, а этому бы в самый раз наворачивать и трескать.

- Чего так?

- Отравился чачей, - парень понизил голос. - Ее нельзя здесь покупать. Умер у них дедушка, а его нельзя хоронить, пока с гор не спустится вся родня. А время-то идет, солнце жарит как в преисподней. Тогда они кладут дедушку в большой чан, и заливают крепкой чачей. Там лежит, ждет когда последняя родня с последней горы спустится. Лежит, не киснет.

Виктор отодвинул тарелку с супом, мрачно спросил:

- И чего?

- А то! Куда потом чачу девать? Жадобы же, денежки любят страсть! Они разливают эту чачу по бутылкам и русским продают. Пацан, допустим, город Апатиты, Мурманская область, как я, - купил и выпил. И отравился мертвой чачей.

- Правда, что ли?

- Откуда мне знать? Здешние нам правды не скажут!

- Здешние – это кто?

- Грузины ж!

- Здесь абхазцы живут, а грузины – не здесь.

Парень присвистнул:

- А ты их различаешь? Надо же!

- Не различаю, - ответил Виктор.